Когда ставила елку в своем доме, давно забыла. Да и зачем бередить память? Тогда был жив муж, сын. Это было еще до 
войны. Их не стало в самом начале. При первой бомбежке. С тех пор — одна. До сих пор боится грозы и самолетов. Они и теперь рвут душу на части, врываясь в память и сны. Они навсегда вырвали из ее жизни праздники, окрасив долгие годы в черный цвет.
Зачем ей елка? Чтоб не спать ночами? Но ведь и так не проходит боль...
Разве вот Алешке? Никак не может сосчитать копейки в дрожащей ладони. Но как пи считай, лишь на половину елки наскребется. Больше нет. Если только урезать себя на хлебе. И делить буханку на четыре дня. Без чая.
— Ну и ладно. Перебьюсь! — утешает себя.
И только хотела подойти к продавцу, кто-то за плечо тронул.
— Это вашему Алешке передайте! — отдал человек сказочно пушистую елку и смешался с толпой. Старушка так и осталась с раскрытым от изумления ртом. Не поблагодарила. Не знала за собой напасти, что, прожив полвека в одиночестве, давно разговаривала вслух сама с собой. А человек услышал...
Особо потрясли его последние слова бабульки:
— Хоть ты, единый, за всех за нас в праздник смеяться станешь. И покуда мы живем, не дадим изгадить тебе душу. Будет у тебя, Алешка, елка! Одна на весь дом. Покуда мал, порадуйся. Не беда, что мы слепые и больные. Это лишь снаружи. Внутри все в порядке. И тебя сбережем. Чистым, как снег, светлым, что звездочку. Только ты подольше оставайся нынешним...
...Чужая боль не болит... Зачастую эти слова доводилось слышать Аверченкову.
— Не болит? А почему так обрадовалась бабка елке, какую внесла в чужой подъезд? Она забыла о возрасте и гололеде. Добрая, растерянная улыбка согрела лицо. Своя боль
забыта. Чужою радостью согрелась. А и бывает ли она чужой, если вложила в нее свою душу?
Не болит чужая боль... Но от чего допоздна не гаснет свет в окнах мэрии?
