Они научили нас произносить на украинском тост, который нам понравился: "Выпьем за счастье наших родных". И опять они произносили неизменные тосты за мир. Оба этих человека были на фронте, оба были ранены и пили за мир.
Потом Корнейчук, который побывал в Америке, довольно грустно сказал, что когда он был в Гайд-парке, то видел там фотографии Рузвельта с Черчиллем, Рузвельта с Де Голлем, а фотографии Рузвельта со Сталиным не увидел. Они же были вместе, сказал он, они совместно действовали, так почему же из Гайд-парка убрали фотографии со Сталиным?
Темп музыки нарастал, танцующих становилось все больше и больше, на пол падали блики от разноцветных огней, а далеко внизу в реке отражались огни города.
Два русских солдата танцевали какой-то дикий танец — танец топающих сапог и машущих рук, танец фронтовиков. У них были бритые головы, а их 
сапоги были начищены до блеска. Они танцевали как безумные, а красные, желтые и синие огни мель
кали на полу танцплощадки.
Оркестр играл неистовую грузинскую музыку, из-за столика поднялась какая-то девушка и стала танцевать одна. Она танцевала прекрасно, и, пока она танцевала, никто не выходил на площадку. Вскоре стали раздаваться хлопки в ритм музыке, потом все больше, пока наконец девушка не стала танцевать под глухой звук хлопков. Когда музыка кончилась, она вернулась к своему столику, и не было никаких аплодисментов. В ней не чувствовалось самолюбования, просто ей захотелось танцевать.
Приятная музыка, огни, внизу — мирная река, а наши друзья снова начали разговор о войне, будто это была постоянная тема, от которой они никогда не могли уйти. Они говорили о страшных морозах до Сталинградской битвы, когда они лежали в снегу и не знали, чем все это кончится. Они рассказывали об ужасающих вещах, о которых никогда не забудут. О том, как человек грел руки в крови только что погибшего друга, для того чтобы спустить курок пистолета.
