Подрулив к новому большому и внушительному зданию аэропорта, мы попытались найти хоть какое-нибудь знакомое лицо, кого-
то, кто мог нас встречать. Шел дождь. Мы вышли из самолета и собрали багаж под дождем: сильное чувство одиночества вдруг охватило нас. Никто нас не встречал. Ни одного знакомого лица. Мы не могли ничего спросить. У нас не было русских денег. Мы не знали, куда ехать.
Из Хельсинки мы телеграфировали Джо Ньюмену, что на день задерживаемся. Но Джо Ньюмена здесь не было. За нами вообще никто не приехал. Рослые носильщики перенесли наши вещи к выходу из аэропорта и ждали, чтобы им заплатили, но платить нам было нечем. Мимо проезжали автобусы, и мы понимали, что не можем даже прочитать, куда они едут; кроме того, они были переполнены, люди висели снаружи гроздьями, так что мы с нашим багажом в тринадцать мест просто физически не смогли бы влезть в автобус. А носильщики, очень сильные ребята, ждали денег. Мы были голодны, испуганы и чувствовали себя совершенно покинутыми.
И вот тогда вышел дипкурьер французского посольства со своим мешком; он дал нам взаймы, чтобы заплатить носильщикам, и положил наш багаж в машину, которая приехала за ним. Это был очень хороший человек. Мы были близки к самоубийству, и он спас нас. И если он когда-либо прочтет это, то мы еще раз хотим его поблагодарить. Этот человек отвез нас в гостиницу "Метрополь", где, по всей вероятности, должен был находиться Джо Ньюмен.
Я не понимаю, почему аэропорты расположены так далеко от городов, которые они обслуживают, и Москва в этом отношении не является исключением. От аэропорта до Москвы ехать долгие километры, дорога идет через сосновые леса, фермы и бесконечные картофельные и капустные поля. Мы ехали и по плохим дорогам, и по ровным. Французский курьер предвидел все. Он послал своего шофера, чтобы тот купил еды, и мы по дороге в Москву ели "пирожки", мясные котлетки и ветчину. И к тому времени, когда мы добрались до гостиницы "Метрополь", мы чувствовали себя уже гораздо лучше.
Гостиница "Метрополь" была действительно превосходной, с мраморными лестницами, красными коврами и большим позолоченным лифтом, который иногда работал. А за стойкой находилась женщина, которая говорила по-английски. Мы спросили, есть ли для нас номера, она ответила, что никогда про нас не слышала. Для нас номеров не было.
