Когда-то Маяковский опасался, что Ленин будет "конфетной красотой оболган". Поэт тревожился не зря — оболгали. Человека 
превратили в памятник, в символ, в икону, пресловутый "венчик" все больше заслонял "ленинский огромный лоб". У этого оболганного Ленина не было ни характера, ни сомнений, ни ошибок, ни судьбы, ни, что, может быть, самое страшное, идей: ведь ленинскими идеями именовалось то, что позволяло очередному временщику усидеть на вершине аппаратной пирамиды.
Ставя памятник великому человеку (а музей ведь тоже памятник), каждая эпоха ставит памятник и себе. Пару лет назад, приехав в Ульяновск, я тщетно искал родину Владимира Ильича. Зачем понадобилось практически уничтожить исторический центр города и возвести стеклянно-бетонные кубы, не имеющие прошлого? Не в этом городе родился Ленин, не по этим улицам ходил в гимназию, не на эти дома смотрел. Брежневская эпоха увековечила в Ульяновске не Ленина, а себя.
Любой музей рассказывает о том, кому посвящен, но не меньше и о тех, кто его создавал. Так что, описывая Музей Ленина, Бульдозер, строго говоря, подтрунивает над нами.
И правильно делает. Как сказал когда-то один очень умный человек, то, что разрушает пафос, восстанавливает ирония.
Рискну предположить, что насмешка над музейным благолепием самого Владимира Ильича отнюдь не обидела бы: ведь похвалил он когда-то очень злую и задевавшую его лично книжку эмигранта Аркадия Аверченко "Дюжина ножей в спину революции", а вот выслушивать приветственные речи на собственном юбилее категорически отказался...
Бульдозер конечно же встречался и с коллегами по перу —в "Дневнике" остались их беглые портреты, ценные тем, что в них запечатлены не только лица моделей, но и взгляд художника. Мы сегодня можем видеть их иначе, но независимый западный интеллигент смотрел на них в ту пору именно так.
