— Я сдохну — невелика потеря. А вот мальчонку жаль. Ему не выдержать в бомжах. Малыш еще. Обидно было слышать, как он вслух пожалел о своем рождении. И когда я сказал, что бомжи часто умирают, ответил, что устал жить. А ведь он еще не начал эту жизнь. Я виноват! Но разве только я? — глянул в лицо Водителя строительной машины с упреком.
— Пытался найти другую работу?
— Таких желающих теперь хватает. Да вот без проку поиски. Работа есть, но нет зарплаты!
— А где был?
— То было два месяца назад, теперь уж не ищу.
— Если бы искал, нашел бы! В газетах пишут — требуются. Есть служба занятости населения! Каждому помогают по мере возможности!
— Да мне не только работа! Мальчишка у меня теперь! Ради него куда угодно пойду работать. Лишь бы платили, чтоб прокормить его. Ведь он от меня, от бомжа, не отказался. Искал. А значит, любит меня, непутевого! Выходит, нужен ему! И надо жить!
— Надо жить! Тем более, когда есть сын! — оглядел худенького, большеглазого мальчишку. Тот и выпалил:
— Я зову папку пока на даче нашей пожить. Мамка туда не приходит. Ей теперь не до того. А когда заработаем денег, вернемся домой. Всех чужих повыгоняем. Только мамку оставим. И станем жить, как раньше!
Мальчишка не заметил, как коротко переглянулись мужчины. Ему, малышу, было невдомек, что не все в этой жизни прощается. Не все можно вычеркнуть и забыть.
— Придите через два дня. Я постараюсь вам помочь. Ну, а пока придется пожить на даче. На своей. Немного, — глянул Аверченков на человека и сделал пометку в блокноте.
...Теперь этот человек работает. Сын учится в школе. Все наладилось. Кроме личного. Нет жены и матери. Она навсегда осталась вне семьи.
