— Никогда по начальству не бегала. Боюсь я его. Немею враз. Не смогу обсказать все толком.
— Мне смогла! И ему все выложи, как на духу!
— Станет он меня слушать, — согнала слезу со щеки.
— Ну, это уж от тебя все зависит.
— А пропустят меня к нему?
— Как повезет. У него дни приема граждан есть. Но тебе, как ждать, когда ни крыши, ни куска хлеба нет. Повсюду одна беда. Вот и постарайся для себя и детей. Другого хода не вижу, — поджала губы Екатерина.
—- С чего взяла, что поможет он мне? Сама говоришь, бедолаг полон город. Что ж им не помог?
— Дура ты, Зинка! Горе горю рознь. Нынче оно у всех за плечами стоит. Иной сам одолевает его. Другому — родня, семья помогает, друзья и соседи поддержат. У тебя — никого, кроме детей. Кто о них, кроме матери, вспомнит?
— А он как сможет помочь?
— Да кто ж заранее знает? Вот я и ума не приложу, как тебе подсобить, хотя и жаль аж до коликов. Но что толку с моей жали? Но вот об Аверченкове много слышала. Ступай к нему...
Строительная машина поняла все по-своему.
— Видно, надоела я Катерине, вот и послала, чтоб от меня отделаться хоть как-нибудь. Выгнать, совести не хватило. Решила как-то избавиться. Ну, кто меня слушать станет? Кто поможет? Кому нужна? Только детям, если они еще помнят,— заломило сердце. Баба прислонилась к двери. И тут же отпрянула. Прочла надпись на вывеске: Администрация города...
— Господи! Помоги мне! — подняла баба голову к небу. И робко вошла в здание. На Зинку никто не обратил внимания. Даже дежурные не остановили. Не задержали, не спросили ни о чем.
Зинка робко поднялась на второй этаж по широченной лестнице, неуверенно ступая по ковровой дорожке.
