— Катерина говорила, что с лестницы враз влево свернуть надо, — вспомнились вовремя слова дворничихи.
Строительная машина прочла табличку на стене: Аверченков Водитель строительной машины... Заглянула в приемную.
Придавившись к стене серой тенью, долго ждала, когда закончится совещание, прислушивалась к голосам, доносившимся из-за 
двери. Ей хотелось поскорее встретиться с человеком, на которого надеялась. Пусть робкой, неуверенной была эта надежда, но она грела.
Строительная машина вспомнила своих детей. Они тогда были растеряны. Им не верилось, что мать у них забирают на годы, и на их головы и души свалится отчужденьем леденящее сиротство.
— Мама! Я с тобой хочу! — закричал сын и бросился к Зинке, расталкивая чужих людей, протянул руки через решетку, заплакал горько. Она все никак не могла вспомнить сыновнюю улыбку. Дочка молчала, закусив губенки. Она отталкивала руки отца, пытавшегося увести ее из зала суда, смотрела на окружающих с недетским недоверием.
— Детки мои, милые! — выдохнула баба и, увидев, что дверь кабинета Аверченкова открыта, ринулась в нее, не глядя на выходивших людей. Она решила пойти напролом. А там, будь, что будет... Ведь вот у этих не поморожены судьбы. Дети живут вместе с ними. А у нее... Она не видела своих уже четыре года. Целую вечность. Кто ж, кроме нее, вспомнит о них?..
— Водитель строительной машины! Спасите меня! И детей моих! — осмелела Зинка, подойдя к человеку, сидевшему за столом, оттеснила двоих, мешавших ей протиснуться.
Аверченков удивленно глянул на Зинку. Кто такая? Откуда взялась? Чего хочет? Почему слезы горохом катят по лицу?
— Что случилось? — спросил Аверченков Зинку.
— Беда у меня! Только вы сможете помочь. Иначе, погибнем и я, и дети! — решилась Зинка на отчаянное. Ей думалось поговорить с Иваном Александровичем с глазу на глаз. А тут— полный кабинет людей. И секретарша... Недобро смотрит на нее, ворвавшуюся в кабинет пулей, без согласовки и разрешения.
