— Это крах всему, Сережа.
— Чему крах?
Александр Андреевич показал на картину.
Сергей тяжело поднял голову. В первое же мгновение он увидел выписанную фигуру Иоанна и все понял.
. Все мелочи, все детали, все лица, позы фигур — все в картине подчинилось руке Иоанна, все приобрело гармонию.
— Александр Андреевич! Брат мой любезный! — сказал Сергей счастливо.—Поздравляю тебя. Картина окончена!
— Ты думаешь, окончена? Ага, ты думаешь, окончена.— Александр Андреевич воздел руки. — А я говорю: нет, не окончена — и объявляю тебе решительно: не будет окончена никогда.
— Как?
— Потому что она теперь потеряла смысл. Теперь все искусство потеряло смысл!..
Это было неожиданно. Так высоко ставить свой труд, беззаветно служить ему и вдруг разочароваться, перечеркнуть его, перечеркнуть свою жизнь. Вот еще новое несчастье.
— Крах всему и тупик! — продолжал Александр Андреевич.— Время наше зашло в тупик — это, может быть, революции исправят. Из моего тупика выхода нет...
— Подожди, Александр. Что ты говоришь... Я сейчас болен, мне тебя не переубедить. Но я верю: тупика никакого нет. Вон ты до чего додумался. Коли ты этого не понимаешь, я тебе растолкую: в картине каждое лицо — состояние человеческого духа, от сомнения до неверия и неприятия Христа, от робкой надежды и умиления до фанатичной веры. И ты, и твое разочарование тоже в ней. Только ты не в той толпе стоишь, а по эту сторону реки. И я стою по эту сторону, рядом с тобой... Согласись, разве мы только зрители здесь? Мы с тобой свидетели и участники действия. И я, и ты задумаемся: зачем и как живем? И всякий другой человек задумается. А ты говоришь: картина утратила смысл.
— Сережа! — в голосе Александра Андреевича послышались слезы; он обнял брата.— Ты прав, Сережа, каждый тут не зритель, а участник, я ведь этого и хотел достичь... Значит, люди поймут?..
Сергей был рад, что настроение Александра Андреевича переменилось. Он позвал его домой. На пороге, уже открыв дверь, Александр Андреевич остановился, проговорил:
