Триумвиры установили налог на богачей, установили твердые цены на табак и соль, переселили в реквизированные у богачей дворцы бедняков.
Не дожил до этого дня старый Антонио; появился дом у Лодовико и Джулии на самой виа Корсо. Джулия сияла.
— Республика помнит заслуги Лодовико.
— Свободная Италия! — воскликнул Лодовико.— Это счастье для итальянцев.
«Неужели, неужели это возможно? — думал Александр Андреевич, пожимая руки Лодовико и Джулии.— Бедные уличные бродяги превратились в равноправных граждан...»
— — Австрия,—говорил счастливый Лодовико.
Но он ошибался. Врагов у
юной республики объявилось много.
Новость, что Рим атакуют французы, потрясла Александра Андреевича. Ведь они сами едва освободились от монарха и установили власть народа — республику. То, что с юга на Рим шли неаполитанцы и испанцы, а с севера — австрийцы, не волновало, это так и должно было быть, но нападение французов...
Вот когда он вновь вышел из студии, чтобы увидеть, что происходит вокруг. Город был похож на развороченный муравейник. Даже те, кому до этого республика была безразлична, бросились ее защищать, строить баррикады, вооружаться.
Александр Андреевич попал на площадь в тот момент, когда Рим встречал Гарибальди. Он об этом человеке ничего не слышал. Но по возбужденным, ликующим лицам понял, что римляне знают его и любят. Гарибальди прибыл из Южной Америки, чтобы сражаться за свободу Римской республики... Он ехал верхом впереди большой колонны легионеров, одетых в красные рубашки, и поднятой рукой приветствовал город. Римляне кричали:
— Да здравствует Гарибальди! Да здравствует республика!
Римляне верили, что он спасет их. Верил и Лодовико, Возле окон мастерской Александра Андреевича он сколачивал щиты и масляной краской писал на них вместе а двумя помощниками текст пятой статьи французской Конституции, которая утверждала, что Франция никогда не посягнет на свободу других народов.
Потом эти щиты увезли на осликах и расставили вдоль Аврелиевой дороги, по которой приближались шесть тысяч французских солдат во главе с генералом Удино. Как видно, щиты не остановили их. Скоро французы появились у города и с ходу, взяв ружье на руку, атаковали ворота Сан-Панкрацио, надеясь на легкий успех. Их остановила дружная атака гарибальдийцев. Завязался бой, который длился весь день.
Так непривычен и необычен был в Риме треск ружейной стрельбы. Невольно замирало сердце, и одновременно тянуло посмотреть, что происходит за стенами города. Однако римлян стрельба не пугала. Александр Андреевич и Сергей видели: у них не мелькало и тени страха. Римляне презирали врага...
Только к вечеру огонь прекратился. Гарибальди оттеснил французов, и они запросили мира.
Вслед за этим была вылазка против неаполитанцев. Гарибальди разбил их у Палестрины...
Александр Андреевич на мгновение поверил, что республика победит своих врагов... Но французы скоро получили подкрепление и вновь подступили к городу. Теперь их насчитывалось тридцать пять тысяч, теперь у них была артиллерия. И римляне заперлись в городе. Началась осада.
Такого еще не видывали. Осада — тяжелое испытание. День за днем, всю весну, а теперь ужи половина лета минула, гремит стрельба с утра до вечера. Артиллеристы Удино взялись пробить бреши в могучих стенах и методично стреляли в одно место, каждым залпом выхлестывая из них ряд кирпича. Остготам такое было не под силу...
От пальбы пушек, от ружейных залпов, от криков раненых, блеяния овец, которых жители пригнали в город, опасаясь, что Рим будет окружен и появится нужда в продуктах, от паники, то и дело возникающей, от голосов ораторов, зовущих скорее дать разрушить Рим, нежели сдаться врагу,— от всего этого гудела голова. Как тут работать?
Спешил закончить в эти дни обмеры терм Каракаллы и Сергей. Ему хотелось завершить работу ко дню рождения брата—16 июля Александру Андреевичу исполнялось сорок три года.
