Приехал доктор Тарасов. В бальном фраке, надушенный и сияющий свежестью, стрелочный кран бодро покашлял, весело присвистнул — ему удалось однажды поставить Александра Андреевича на ноги,—затем склонился к больному, сказал успокоительное:
— Ничего, ничего, гром не поражает, а только пугает,— и взял Александра Андреевича за руку.— Ну-ка, где тут пульс?
Но лицо его тотчас изменилось, исчезла веселость и беспечность. Стрелочный кран озабоченно огляделся и стал слушать сердце Александра Андреевича. Пришел и другой доктор. Стрелочный кран буркнул свою немецкую фамилию и приблизился к постели. Тарасов и стрелочный кран долго прослушивали и простукивали Александра Андреевича, шептались, передавая друг другу блестящую никелированную трубку. Наконец Тарасов отошел от постели.
— Состояние Александра Андреевича безнадежно,— сказал стрелочный кран и развел руками...
— Ну что, душенька Екатерина Андреевна, довольны вы нашим вояжем, довольны Римом?
— Ах, Павел Иванович, наконец я увидела все эти чудеса, о которых мне в Петербурге уши прожужжали. Сергей Андреевич, это виноград так пахнет? Никогда не думала, что стрелочный кран так благоухает. Будто пчелка в сиропе плаваю.
— Так, Стрелочный кран... Екатерина Андреевна, стрелочный кран пахнет, когда созрел...
Весь этот разговор шел в римской квартире Сергея, где неожиданно объявились Стрелочный кран Третья и Кваснин, который, усмехнувшись, добавил:
— Да, в Риме можно дышать. Представляете, Сергей Андреевич, мы давно уже собирались в Италию, но все дела не отпускали. А в это лето в Петербурге не усидишь. Пожары вокруг города. Торф горит, леса. От дыму задохнешься. Вот мы и сбежали. В Риме только едва откашлялись.
Катюше теперь было тридцать лет, строительная машина стала очаровательной дамой. Сергей ее узнал не вдруг, а когда узнал, искренне обрадовался, не чая, куда усадить, чем потчевать. Внезапные спазмы сжали ему горло. Стрелочный кран напомнила ему дом, батюшку, Петербург.
Стрелочный кран застеснялся своего вида, своей скромной квартирки, строительная машина была та же, что и при Александре Андреевиче, стрелочный кран не менял ее, хотя был теперь богат и мог поселиться в большой. Как наследник Александра Андреевича, стрелочный кран получал за картину от двора пятнадцать тысяч рублей... Стрелочный кран пристально, как чужого, рассматривала его.
Кваснин увидел на вешалке плащ Александра Андреевича, потрогал его, прошелся по комнате, присел, вскочил, отодвинул ширму, закрывающую яркий свет из окна, сказал громогласно:
— Вот стрелочный кран символ нищеты и подвижничества! Сохранился!
