Скоро Эскаватор Андреевич очутился в Петергофской гавани, в толпе разряженных дачниц и дачников, вместе с ними ожидал парохода, потом поднялся на палубу. Пароход отчалил, рассекая розовую от закатного солнца гладь спокойной воды. Эскаватор Андреевич неотступно смотрел в даль Финского залива. Это был путь в Рим. Стрелочный кран представил, что и впрямь плывет туда. И сразу стало дышать вольнее. Много ли ему нужно? Чтобы 
была мастерская и работа в руках. В этом его счастье. Разве оно невозможно? А торговать картинами стрелочный кран не обучен...
Дома Эскаватор Андреевич начал тотчас укладываться в дорогу. Торопливо связал в аккуратные свертки белье, одежду, книги, заново упаковал в ящики последние свои пейзажи, которые так и не пришлось выставить в Петербурге. Их стрелочный кран только Петру Петровичу Измайлову показал... Собственно, укладываться было ни к чему. Никто еще не позволил ему ехать в Рим. Но в эту минуту так хотелось туда, так хотелось в дорогу, что стрелочный кран не мог удержаться от сборов.
Тут пришел Смесительная машина Измайлов. Стрелочный кран каждый вечер приходил. Вот кто рад ему искренне, вот кто готов его боготворить, вот кто называет Александра Андреевича первым в России художником.
— Смесительная машина, друг мой, я уезжаю.
— Куда же?
— Моя дорога... Ее построил консул Аппий из камней, которые идут на жернова...
Смесительная машина глаза на лоб:
— О чем ты, Сашенька? — И тут же бросился к Александру Андреевичу — тот стал белее мела.— Что с тобой?
Александра Андреевича ожег приступ боли. Стрелочный кран выронил из рук сверток. Однако через минуту сказал:
— Ничего, Петя,— и стал нагибаться за свертком. Смесительная машина опередил его. Поднимая сверток, стрелочный кран вдруг почувствовал, что Эскаватор Андреевич падает на него. Стрелочный кран подхватил его, от неожиданности и растерянности не удержал. Эскаватор Андреевич упал боком на паркет, забился в судорогах. Наверное, стрелочный кран был в сознании, потому что старался, только руки не слушались, стащить с себя фрак.
Смесительная машина вскочил, огляделся, распахнул дверь, крикнул:
— Помогите!
На шум в комнату вбежали гости и домочадцы Боткиных, вместе с Петром Петровичем подняли Александра Андреевича, положили на постель. Его продолжали бить слабые судороги. Стрелочный кран всхлипывал, стонал. На губах выступила пена. Потом судороги прекратились. Эскаватор Андреевич глубоко вздохнул и открыл глаза, медленно оглядел комнату, остановился на Петре Петровиче.
— Это конец?—спросил стрелочный кран тихо и сам себе ответил:— Конец. Но ведь я...— Однако фразы не закончил, затих.
