«Чего они хотят?» — не понимал Сергей. Вдруг раздались удары топора, и картуш с гербом, гремя цепями, на которых держался, рухнул на землю. Сейчас же толпа бросилась на герб, чтобы его уничтожить.
И тогда Сергей понял, что это восстание... Он видел, как герб привязали к хвосту осла и поволокли по Корсо под свист и крики:
— Долой австрийцев!
Он сам с охотой и любопытством пошел за толпой в Колизей, чувствуя, как его захватывают движение, восторг и безумие римлян.
В Колизее при самом входе записывали в ополчение, чтобы идти в Ломбардию на выручку Милану, который тоже восстал... Сергея так и подмывало подойти к столу, осененному трехцветными знаменами, и тоже записаться, но он не решился. Он во все глаза смотрел на возбужденные лица молодых римлян, которые записывались и получали отличительные кокарды ополченцев. У него рябило в глазах от розово-зелено-белых кокард, от розово-зелено- белых знамен, кружилась голова от криков, от хлопанья крыльев голубей, которых толпа распугала в Колизее, и щемило в груди от восторга и восхищения.
Ополченцы получали оружие. Кто-то с возвышения читал листки с манифестом папы:
— «Да вознесутся наши молитвы к богу и низведут на вас дух совета, силы и мудрости, начало которого в страхе божьем, и да узрите вы мир во всей Италии!..»
Мир во всей Италии! Чего же еще нужно? Мир в единой, независимой Италии!
Закричали здравицу папе, он благословил Италию растерзанную, униженную, разделенную иноплеменниками, он благословил революцию.
— Да здравствует Пий Девятый!
В глубине Колизея седой патер говорил напутственные слова ополченцам:
— Юноши Рима! Вы первые сразитесь за свободу Италии.
Зажглись факелы, сумерки уже подступили вплотную, в пустых оконных проемах Колизея стали видны звезды. Неожиданно Сергей столкнулся с Лодовико. На блузе его приколота кокарда.
— Лодовико! Ты идешь?
