— Иду, синьор. Это счастье — умереть за свободу Италии.
Только сейчас Сергей заметил, что римляне кладут на стол деньги, серебряные и золотые украшения, перстни, кольца, браслеты. «Для волонтеров!» — понял он и положил русский золотой червонец. Какая-то девушка впереди вдруг вынула из прически шпильки, тяжелая коса развернулась, девушка — да ведь это подруга Лодовико Джулия!— подала ножницы Сергею. Он понял ее, отказался. Джулия засмеялась. Лодовико взял ножницы.. Ножницы скользили, их заедало. Наконец Лодовико справился, Джулия взяла косу, положила на стол.
— Для революции!
И вдруг, закрыв руками лицо, заплакала, побежала прочь, похожая на мальчика. Лодовико помчался за ней.
— Джулия!
— Послушайте меня, римляне!..— Сергей повернулся к новому оратору. Могучий бородатый человек в одежде мастерового, освещенный трепещущим огнем факела, говорил, блестя глазами: — Римляне! Я не иду с вами. Я остаюсь здесь, в Риме. Я нужен в Риме.
— Чичероваккио! — прошелестело в толпе. Сергей вспомнил: слышал это имя от Лодовико. Это был народный вождь.
— Я не иду с вами,— продолжал Чичероваккио.— Но я отдаю отечеству самое дорогое, что у меня есть — единственного сына. Пусть он идет в первых рядах ополчения.— Чичероваккио протянул руку, помог подняться на возвышение сыну.— Пусть ваше оружие принесет нам победу! Пусть Италия будет единой семьей!
Таких аплодисментов Сергей еще никогда не слышал. Казалось, древние стены Колизея не выдержат этого напора, энергии, этой жажды свободы.
— Да здравствует родина, да здравствует Италия!..
Назавтра Сергей был на проводах ополченцев. Он следовал за ними, видел, как они, поправляя свое непривычное снаряжение — ружья, ранцы, патронташи, тесаки, строились под барабан в колонны на пьяцца дель Пополо. Утро было сырое, ветер дул холодный, тучи заволокли небо. Но ополченцы уходили в бой с веселыми, светлыми лицами.
Сергей обнял Лодовико.
— Возвращайся!
