— Понимаю...
Александр Андреевич шел, -хмурясь. Возле ближнего фонтана на пьяцца дель Пополо подставил брызгам лицо, подождал Сергея, повел к себе. Когда шум воды отдалился, сказал со вздохом:— Не умею я спорить с Герценом.,. Что ж, Гоголя можно ругать, можно негодовать по поводу его последней книги. С Герценом нельзя не согласиться: Гоголь в религиозность впал... отчего он не слышит! Гоголь хлопочет, чтобы каждый из нас на своем месте делал хорошо свое дело, чтобы каждый внес свою лепту в совершенствование человека, нравственное совершенствование общества. Ведь атеист Герцен тоже об этом хлопочет... Я спорю с Герценом, потому что, когда раскрываю «Мертвые души» Гоголя, в каждой строчке его боль ощущаю, его стремление, чтобы человек был лучше и чище... Без Гоголя нам нельзя, без него Россия обеднеет...
В Европе пламя революции полыхало вовсю. В кафе Греко художники вырывали друг у друга газеты. Каждому хотелось первым узнать, что принес новый день. Да, во Франции революция победила, там стала республика, народная власть. Что будет в Италии? Удастся ли ей объединиться? Неужели австрийцы не отступят?
Рим жил ожиданием. Из Ломбардии были известия о мелких стычках с отрядами австрийского генерала Радецкого... Но когда же главное сражение?
Сергей продолжал обмеры терм, но перед работой всякий раз бегал покупать газеты, расспрашивать встречных: ну что, ну как?
И дождался... На исходе июня под местечком Кустоцой Радецкий наголову разбил армию Карла Альберта, пьемонтского короля, который возглавил восставших. Ломбардия и Венеция остались австрийскими провинциями. Вот чем все кончилось.
Скоро возвратились в Рим ополченцы, кто остался жив. С ними Лодовико, раненный в голову, перевязанный. Увидев Сергея, он опустил глаза. Александр Андреевич обнял Лодовико, повел к себе. Сергей пошел за ними. Удивило его, что затворник Александр Андреевич вышел на улицу. «Кто же прав,— думал Сергей.— Герцен или брат? Неужели невозможно освобождение от гнета?»
Дорогу им закрыла толпа. Кто-то кричал:
— Мадзини! Мадзини приехал! Он вернулся из Англии!
Вдруг движение замерло. Сергей увидел: взоры всех обращены к балкону ближнего здания, где стоял чернобородый высокий человек в широком плаще с трехцветным бантом на груди. Этот человек, горячо жестикулируя, говорил страстно:
