Для меня одна награда существует: кончив картину, встретить батюшку здоровым. Молю бога, чтобы он не лишил меня этого счастья. Порой кажется, бросил бы все и помчался домой. Да ведь вот не могу я этого сделать. Не могу-с. Держит меня... да я тебе сейчас все покажу,— Александр Андреевич оглянулся на завешенную большую картину,— сейчас я все тебе покажу.
Он бросился отдергивать длинной палкой ткань, справился быстро, подбежал, подвел Сергея к креслу у противоположной стены.
— Смотри, Сережа. Вот с этой точк
и... Отсюда и государь смотрел.
Сергею стало не по себе. Не надо бы сейчас этого... Он растерянно обвел взглядом студию — наставленные в беспорядке подрамники, стремянки, развешанные по стенам этюды, эскизы, наброски. Он знал картину, все знал о ней. Ведь ею жил не только Александр Андреевич, но и батюшка, который только то и делал, оторвавшись от образов, что штудировал эскизы, присланные Александром Андреевичем, и писал в Рим длинные письма-советы. Сергею нужно было вот сейчас сразу увидеть и оценить десятилетний труд брата... Он боялся, что картина ему не понравится, что нужно будет лгать, говоря брату добрые слова.
Александр Андреевич ждал. Сергей взглянул на картину. И мгновенно прошел его страх. Первое ощущение было, что он вновь на пьяцца дель Пополо и в глаза ему бьет римский волшебный свет. Вот она какова — работа брата! Толпа, слушающая проповедь Иоанна, густое дерево над рекой, горы и небо — все это трепещет и дышит живыми красками...
— Это ты написал?! — вырвалось у Сергея невольно.— Дай-ка я сяду,— теперь у него естественно получилось обращение к брату на «ты»,— дай-ка я еще посмотрю...
— Вот, Сережа,— заговорил Александр Андреевич,— вот что меня держит здесь. Ну-ка найди сюжет более волнующий. Ведь тут перелом в истории человечества. Людям открылся новый путь. Они в эту минуту на пороге новой жизни.
