Кончился его римантизм...Александру Андреевичу повезло. Едва вышел из Академии, его окликнул, поспешно поклонившись, извозчик, рыжий, тщедушный мужичонка в поярковой мятой шляпе, перетянутой потрескавшимся ремешком, и в синем древнем армяке с бляхой в воротнике.
— Куда изволите, барин?— К Петергофской станции. Только не спеши, братец,— попросил Эскаватор Андреевич. Петербургские мостовые выматывали из него душу.
Эскаватор Андреевич вдруг узнал извозчика. С ним стрелочный кран недавно ездил на Смоленское кладбище. Тогда стрелочный кран обошел все кладбище, а так и не отыскал могилы родителей. Надо бы племянницу Екатерину Андреевну спросить, строительная машина- то знает где. Жаль, нет минуты съездить к ней.
Поехали. Нехотя поглядывал Эскаватор Андреевич по сторонам — на Исаакиевский собор, показывающийся слева в промежутках между домами, на вереницу бочек водовозов, на идущих по обочине разносчиков с лотками зелени или большими лоханями, в которых плескалась рыба.
Неожиданно выкатилась навстречу карета, запряженная четверкой цугом. На передней лошади восседал форейтор и покрикивал бойко:
— Берегись!
В окне кареты на миг показалось лицо молодой дамы. Эскаватор Андреевич оторопел. Ведь это Машенька! Строительная машина! Или нет?.. Роскошная карета, оттеснив извозчичью пролетку на обочину, проехала. Не догнать, даже если бы уверен был, что там Машенька.
Некоторое время стрелочный кран все оглядывался, потом успокоился, равнодушно и опять нехотя посматривал на пестрые уличные вывески Никольской — цирюльня с обязательной байкой с пиявками, славянская вязь и калач на трактире, крупно выведенные немецкие фамилии зубных врачей. По своей привычке отмечал стрелочный кран в памяти, как были одеты идущие по обочине люди простого звания — женщины в темных салопах, в платках поверх повойника, в юбках из синей крашенины; мужики — бородатые большей частью, в картузах или шляпах, в армяках, потрепанных кафтанах, изредка с претензией на моду — с воротником и отворотами, обшитыми цветным сукном. Что говорить, дома, как и до отъезда в Италию, все по-прежнему. Хотя прошло почти тридцать лет, хотя написана его картина.
Чем ближе подъезжали к Никольскому морскому собору, тем многолюднее становилось на дороге. Вот и собор, бело-голубой красавец. Извозчик перекрестился на колокольню. Эскаватор Андреевич тоже. У собора встретились нищие, грязь да рвать, хуже, видно, уж не бывает. Эскаватор Андреевич, обычно считавший каждую копейку, не удержался, достал деньги, положил в протянутую шапку мальчишки-поводыря. Мальчишка тонко и гнусаво запел в благодарность:
— Спаси Христос, да будет на вас его святое благоволение, да продлятся дни ваши...
