Напротив вырисовывались очертания Академии художеств... Она была ему всю жизнь родным домом. Пятнадцать лет, как он уволен в отставку, но если эти годы поставить рядом с его семьюдесятью, то получится не так уж много. Остальное же время был связан с нею, и только с нею. Все дела ее, успехи и неуспехи его волновали, он ими жил; знал всех художников; спешил в числе первых посмотреть новую картину на выставке... Андрей Иванович снял шляпу, поклонился Академии. Пусть процветает, пестует новых и новых художников.
Как-то сложится судьба Сережи? Каких он достигнет успехов? , как гордится Андрей Иванович Александром. Дожить бы до того дня, когда сын вернется в славе, подобно Карлу Брюллову, послушать бы, что скажет тогда академическое начальство... Только будет ли такой день?
Петр Петрович Измайлов тронул Андрея Ивановича за рукав.
— Переживаете разлуку?
— Переживаю, Петя,— Андрей Иванович по привычке называл так сорокалетнего Петра Петровича. — Откуда теперь, Петя?
— Из имений Воронцова. Домовую церковь расписывал. Работа, скажу, неблагодарная. Одно то хорошо, что через Воронцова можно похлопотать устроить сына в корпус-
Андрей Иванович вдруг подумал: останься Александр в Петербурге, жизнь его была бы похожа на Петину.
— Встретил, кого бы вы думали,— продолжал Петр Петрович,— Гришу Лапченко. Вот кому повезло: управляет крупным поместьем — я у него на роли крепостного был... Жена — красавица итальянка, детей куча, а он, дурень, жалеет о живописи.
Их обогнала извозчичья пролетка. Петр Петрович поклонился. В пролетке была Елена Александровна Бестужева — сестра опальных братьев. Андрей Иванович тоже поклонился. Он слышал, Елена Александровна хлопочет у государя разрешение уехать в Сибирь к братьям. Видно, и сейчас поехала в Зимний. Он подумал о сосланных: «Вот судьба, по сравнению с которой должно почитать себя счастливым».
— Что ж, Андрей Иванович, желаю вам здоровья, крепости духа. Я буду к вам в пятницу, а сейчас дела мои вынуждают покинуть вас,— Петр Петрович раскланялся, направился к ялику.
