— А, это вы!—увидел Овербек гостя.— Возьмите, выбросьте эту гадость! — он кинул на пол какую-то книгу и даже наступил на нее, желая растоптать.— Вы понимаете, господин Иванов, какой-то Давид Штраус утверждает, что Христос — не бог! Вот его опус — «Жизнь Христа»! и воскресение, а этот книжник пыжится доказать, что они выдуманы фанатиками...
Александр Андреевич поднял книжицу, которая так 
возмутила тишайшего Овербека, сунул ее в карман плаща: ладно, раз такое дело, он ее выбросит — и постарался успокоить Овербека:
— Неужели книжники способны смутить вашу душу?
Овербек отвернулся от Александра Андреевича, бросился на колени перед распятьем, воздел руки в молитве... Это надолго.
Александр Андреевич вышел из мастерской, достал злополучную книгу, собираясь забросить ее в мусорную кучу, подержал на весу, подумал: «Неужели есть люди, полагающие, что Христос — не бог?» И ему неожиданно захотелось узнать, что заключает в себе эта тощая, некавистая книга, которая даже Овербека вывела из равновесия. Жаль, Кваснин уехал, он бы перевел. Александр Андреевич подумал о вилле княгини Волконской. Там всегда найдется кто-нибудь, знающий языки.
От палаццо Ченчи до виллы минут пятнадцать. Когда показалась колоссальная аркада акведука Клавдия и розовая башня дворца виллы, у Александра Андреевича сердце дрогнуло, будто дом родной увидел. Сколько связано с этой виллой... Он любил бывать здесь в первые годы своей римской жизни, любил рисовать дали. С террасы, то есть сверху, с акведука,— тут и Гоголь любит отдыхать,— видна Аппиева дорога, а дальше синие Аль- банские горы, на которых разбросаны разноцветные городки Альбано, Кастель-Гандольфо, Гротта Феррата, Фраскати.
Впервые на виллу Волконской Александр Андреевич пришел с Рожалиным. Была короткая, но удивительная пора в их жизни, когда они были счастливы, когда все казалось просто и совсем близко был «за той чертой век золотой».
