Вслед за царем покинули зал и сановники. Только старик Адлерберг остался. Он взял Александра Андреевича под локоть, повел к 
окну.
— Полагаю, вы польщены высочайшей честью, оказанной вам и вашей картине? Государь милостив к вам.
Александр Андреевич не знал, что ответить. Но вдруг послышался в зале шорох дамских платий, разлился мелодичный женский смех, Александр Андреевич увидел— в зал вошла великая княгиня Мария Николаевна, президент Академии художеств.
, поражая художников необычайной ширины кринолином, милостивой улыбкой и милостивым взглядом выпуклых отцовских глаз. Ее сопровождала юная красивая черноглазая дама и муж, граф Строганов.
Адлерберг подвел Александра Андреевича к великой княгине.
— Маэстро Иванов, рада вас видеть,— опять милостиво улыбнулась Мария Николаевна. — Наконец ваши хлопоты закончены, картина выставлена. Надеюсь, ваше здоровье благополучно?
Не дожидаясь ответа, она прошла к низкому дивану с атласной обивкой, опустилась на него, неуловимым прикосновением сдвинув обручи кринолина, чтобы они позволили сесть, и, собрав к переносью жидкие брови, устремила свой взгляд на картину.
Придворная дама, это была юная княжна Долгорукова, которой увлекся в последнее время государь, о чем знали все, но только не Александр Андреевич, спросила своим мелодичным голосом:
— Господин Иванов, не та ли это картина, которую вы писали двадцать лет?
— Да, я долго работал над ней,— несколько сухо отвечал Александр Андреевич.
— Что же она выражает?
Вопрос княжны даже Адлерберга смутил. Он приглушенно закашлялся. Александр Андреевич взглянул па пего, по его виду понял: надо отвечать княжне.
— Милостивая государыня, я взял никем еще из художников не испробованный библейский сюжет, именно ту минуту, когда Иоанн Креститель пророчествует народу о появлении Иисуса Христа...
Он указал на фигуру Иоанна, на Христа, рассказал с подробностями, какие счел уместными, обо всех фигурах.
— Все-таки двадцать лет — это очень большой срок,— сказала княжна.— Очень!
Александр Андреевич посмотрел на нее с удивлением, но промолчал.
— Милый Иванов,— вдруг заговорила Мария Николаевна,— а ведь вы большой плут. Ваш раб — копия с античной скульптуры «Точильщика»...
Это были первые слова Марии Николаевны о картине. Александр Андреевич нашелся.
