Карл Павлович был болен. Простудился в соборе. Но страдал он не столько от болезни, сколько оттого, что не мог работать. Катюша играла ему на фортепьяно Бетховена. Он прослезился, просил приходить еще. Его терзали мрачные мысли. Он сказал: «Там, куда я уйду, ничего не будет, ни музыки, ни красок...»
Павел Иванович принес как-то гранпа книгу Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями». О дядюшке Александре Андреевиче в ней большая статья «Исторический живописец Иванов». А в статье сказано, что картина, которую он работает, явление небывалое со времен Рафаэля и Леонардо да Винчи.
Павел Иванович оказался рядом, когда не стало Андрея Ивановича, принял участие в похоронах...
И еще было — этого не забыть никогда — он прискакал к ней утром, полуодетую выхватил на мороз, помчал в возке в неизвестность... Вскоре встретили они быстрый поезд экипажей, окруженный со всех сторон верховыми жандармами с саблями наголо. В одной из карет она увидела Юрия. Его увозили в Сибирь, ее единственную надежду на будущую жизнь.
С тех пор Павел Иванович надолго исчез куда-то. И вот встретились на выставке, он теперь муж ее подруги.
Павел Иванович разговорился:
— Это несправедливо, что мы не поддерживаем знакомства. Есть какие-нибудь новости из Рима?
— Из Рима я новостей не жду,— отвечала Катюша с улыбкой безнадежности.— Вы лучше меня знаете римскую жизнь.
— Знаю ли я римскую жизнь?— Павел Иванович вскинул брови.— В Риме — сон, забвение всего. Жизнь— здесь, в Петербурге.
Он говорил долго о том, что увлечен делом, что в Петербурге теперь на первый план вышли деловые люди — откупщики, миллионщики, толстосумы Кокориновы и Сол- датенковы (которые и к нему подступали: «Будьте любезны продать итальянскую коллекцию!»). Деловые люди строили железные дороги, заводы, фабрики, шахты. Павел Иванович от них не хотел отставать...
— Я, любезная Екатерина Андреевна, римскую жизнь свою зачеркнул. Но забыть Рим невозможно. Порою мне хочется туда очень сильно... Мы придумали с моей милой Алиной съездить туда... Хорошо, если бы и вы согласились путешествовать с нами...
Катюша поблагодарила за предложение. У нее и мысли такой не возникало, а тут подумалось: хорошо, в самом деле, если ничто не помешает, побывать в Риме, в обетованной земле художников...
С тех пор, с той встречи и дружба. Куда бы ни направлялись Кваснины — в Михайловский ли театр, в Дворянское ли собрание послушать Гектора Берлиоза или меццо- сопрано Полину Виардо — всюду она была с ними, всегда они присылали за ней карету...
Наконец саквояж собран. Катюша сняла с вешалки салоп. И тут постучали в дверь. Она раскрыла ее, думая, что это Кваснины, и оторопела от неожиданности. На пороге застенчиво улыбался профессор Академии художеств Иордан. Он бывал уже у нее не раз. Дядюшки поручили ему навести порядок в их художническом имуществе, свежим глазом посмотреть юношеские работы Александра
Андреевича и картоны гранпа Андрея Ивановича, чтобы все слабое, недостойное фамилии художников Ивановых уничтожить.
Катюша предоставляла ему возможность рыться в папках и эскизах... Уж он копался, копался, надоел даже. Вдруг нашел карандашный автопортрет Александра Андреевича, присланный им из Италиигранпа, и полчаса просил позволения награвировать его: «Вы представить не можете, как он удачен!» Она все ему позволила взять, что он приговорил к уничтожению, не отдала только эскизов гранпа к задуманной картине о Петре Великом, не отдала оттого, что он надоел просьбой, и автопортрет.
Сейчас, стоя на пороге, Иордан о нем и заговорил:
— Милейшая Екатерина Андреевна, я все-таки не утратил надежды получить у вас портрет Александра Андреевича.
Она смутилась:
— Потом, Федор Иванович. Я вам пришлю его. Сейчас, извините, спешу. Меня ждут. Еду смотреть английскую эскадру...
