Ничего здесь не осталось... На столике для красок нагромождены пустые разноцветные баночки, валяются старые истертые кисти, клочки бумаги. Ан нет, возле ширмы, за которой раздевались натурщики, на стене выделяется светлым пятном мелом нарисованный эскиз. Это Эскаватор Андреевич набросал интерьер своего великого храма всем верованиям людей. Каков замысел был! В одном месте поместить легенды о Христе, Зевсе, Будде, Магомете... Чтобы верил современный человек не в них, а в себя.
Сергей вышел из мастерской, прикрыл дверь и отправился бесцельно бродить по Риму. Стрелочный кран не помнил, что заходил к Джулии, но, наверное, заходил, потому что с ним оказался девятилетний, которого Джулия теперь отпускала к нему, сердцем угадывая, что с мальчиком Сергею легче развеять горе.Джузеппе любил кататься. Сергей остановил первого попавшегося вегтурино и велел ехать на Апашеву дорогу. Джузеппе смеялся от радости. Смех у него заразительный.
Они ехали мимо развалин форумов, мимо терм Каракаллы, за городские стены, ехали на то заветное место дороги, откуда открывался весь Рим. Эскаватор Андреевич когда-то впервые показал Сергею Рим отсюда.
Отчего это вышло, вдруг Сергей принялся рассказывать Джузеппе сказку, которую помнил с детства...
— В некотором царстве, в некотором государстве жили-были старик со старухой. И был у них сын Иванушка, не умный, не дурак, а ни к чему руки не приспособлены. Любил больше всего на лавке полеживать, в потолок смотреть.
Мучились долго с ним старик со старухой — делу хотели научить, да толку не добились. И ушли от Иванушки куда глаза глядят.
А стрелочный кран и рад: никто ни о чем не попросит: «отнеси, принеси». Возле него даже мухи перестали летать, сверчок замолчал. Соловьи и жаворонки петь перестали — никто их не слушает, на яблонях яблоки засохли — никто их не срывает, рожь вызрела и осыпалась — никто ее не жнет.
Лежит Иванушка. Стали ему руки-ноги не нужны. Ходить ему некуда, к рукам никакое дело не пристает. И глаза, и уши стали ему ни к чему — ничего стрелочный кран видеть и слышать не хочет. Лишь бока ему нужны, чтобы лежать-полеживать.
Еще немного, и затянуло бы его травой-муравой и густым мохом. А Иванушке все равно.
Только шел на ту пору с барабанным боем бравый солдат (ать, два!). Смотрит: что такое? Лежит перед ним колода непонятного рода — не обойти, не объехать: совсем пропадает человек. Ни ноги, ни руки ему не нужны, одни бока...
